Саймон Уильямс всегда мечтал о славе. Не той, что приходит с ролью второго плана в забытом сериале, а настоящей, ослепительной. Он хотел, чтобы его имя горело на неоновых афишах, а не тихо угасало в столбцах кассовых сборов. Судьба, как скучный режиссёр, предлагала ему лишь роли красавчиков-неудачников.
Всё изменилось, когда ему вручили не сценарий, а пробирку. "Это твой шанс на главную роль", — сказал продюсер с улыбкой, от которой стало холодно. Саймон выпил. Сила, заполнившая каждую клетку, была похожа на спецэффекты самого дорогого блокбастера. Он мог летать без троса, сиять без грима. Голливуд обожает ребрендинг. Актор Саймон Уильямс тихо умер. Родился Чудо-человек — живая, дышащая кинозвезда, только без камер.
Теперь его жизнь стала бесконечной премьерой. Он спасал мир между утренним кофе и пробами. Папарацци ловили его не в ночных клубах, а в небе над Лос-Анджелесом. Агенты звонили не с предложениями, а с просьбами отвлечь внимание прессы от провалившегося фильма студии. "Саймон, милый, пролети над Каньоном, пусть все говорят о тебе, а не о наших убытках".
Он стал самым востребованным аксессуаром тусовок. Его присутствие на вечеринке значило больше, чем любой "Оскар". Сила стала его самым узнаваемым амплуа, а искренняя улыбка — лучшим гримом. Но по ночам, глядя на город, усыпанный огнями как дешёвыми стразами, он ловил себя на мысли. Он боялся, что его сила однажды сбоит, как плохой компьютерный рендер. Что зрители увидят за эффектным шоу просто уставшего парня, который так и не получил свою большую роль. Только теперь сценарием была его жизнь, а режиссёром — все, кто хотел на нём заработать.
Слава, которую он так жаждал, оказалась зеркальным шаром — ослепляла софитами, но стоило их выключить, и оставалась лишь пыльная пустота, висящая на тонкой нитке.
